Неточные совпадения
И трудолюбивая жизнь, удаленная от шума городов и тех обольщений, которые от праздности выдумал, позабывши труд, человек, так сильно стала перед ним рисоваться, что он уже
почти позабыл всю неприятность своего положения и, может быть, готов был даже возблагодарить провиденье за этот тяжелый <урок>, если только выпустят его и
отдадут хотя часть.
— А журнал, это есть, братец ты мой, такие картинки, крашеные, и идут они сюда к здешним портным каждую субботу, по
почте, из-за границы, с тем то есть, как кому одеваться, как мужскому, равномерно и женскому полу. Рисунок, значит. Мужской пол все больше в бекешах пишется, а уж по женскому отделению такие, брат, суфлеры, что
отдай ты мне все, да и мало!
Другие же, которые были посвежее, стали прибирать тела и
отдавать им последнюю
почесть.
Остап тут же, у его же седла, отвязал шелковый шнур, который возил с собою хорунжий для вязания пленных, и его же шнуром связал его по рукам в по ногам, прицепил конец веревки к седлу и поволок его через поле, сзывая громко всех козаков Уманского куреня, чтобы шли
отдать последнюю
честь атаману.
Но зачем пускал их к себе Обломов — в этом он едва ли
отдавал себе отчет. А кажется, затем, зачем еще о сю пору в наших отдаленных Обломовках, в каждом зажиточном доме толпится рой подобных лиц обоего пола, без хлеба, без ремесла, без рук для производительности и только с желудком для потребления, но
почти всегда с чином и званием.
У него был свой сын, Андрей,
почти одних лет с Обломовым, да еще
отдали ему одного мальчика, который
почти никогда не учился, а больше страдал золотухой, все детство проходил постоянно с завязанными глазами или ушами да плакал все втихомолку о том, что живет не у бабушки, а в чужом доме, среди злодеев, что вот его и приласкать-то некому, и никто любимого пирожка не испечет ему.
Она опять близко подвинулась к нему и наклонила еще голову; веки были опущены совсем… Она
почти дрожала. Он
отдал письмо: она не поднимала головы, не отходила.
Она
отдала девочку кормилице, отпустила ее и открыла медальон, в котором был портрет Сережи, когда он был
почти того же возраста, как и девочка.
— Миловидка, Миловидка… Вот граф его и начал упрашивать: «Продай мне, дескать, твою собаку: возьми, что хочешь». — «Нет, граф, говорит, я не купец: тряпицы ненужной не продам, а из
чести хоть жену готов уступить, только не Миловидку… Скорее себя самого в полон
отдам». А Алексей Григорьевич его похвалил: «Люблю», — говорит. Дедушка-то ваш ее назад в карете повез; а как умерла Миловидка, с музыкой в саду ее похоронил — псицу похоронил и камень с надписью над псицей поставил.
Прихрамывая, тыкая палкой в торцы, он перешел с мостовой на панель, присел на каменную тумбу, достал из кармана газету и закрыл ею лицо свое. Самгин отметил, что солдат, взглянув на него, хотел
отдать ему
честь, но почему-то раздумал сделать это.
— Через тридцать лет Пращев с женой, дочерью и женихом ее сидели ночью в саду своем. Залаяла собака, бросилась в кусты. Пращев — за нею и видит: стоит в кустах Середа,
отдавая ему
честь. «Что, Середа, настал день смерти моей?» — «Так точно, ваше благородие!»
«Как спокойно он ведет себя», — подумал Клим и, когда пристав вместе со штатским стали спрашивать его, тоже спокойно сказал, что видел голову лошади за углом, видел мастерового, который запирал дверь мастерской, а больше никого в переулке не было. Пристав
отдал ему
честь, а штатский спросил имя, фамилию Вараксина.
Молча сунув руку товарищу, он помотал ею в воздухе и неожиданно, но не смешно
отдал Лидии
честь, по-солдатски приложив пальцы к фуражке. Закурил папиросу, потом спросил Лидию, мотнув головою на пожар заката...
И,
отдав Варваре
честь, он пошел за толпой, как пастух.
Цыфиркин. А мы те и
честь отдадим. Я доскою…
— «Ну, что ж он сделал?..» — «Он возвратил мне деньги и письмо да сказал: ступай себе с богом,
отдай это на
почту».
Я, — говорит, — так хочу изловчиться, чтобы у меня на доске сама плавала лодка, а гребцы гребли бы по-настоящему; потом они пристают к берегу,
отдают причал и честь-честью, точно живые, сядут на берегу закусывать».
Шкуна возьмет вдруг направо и лезет
почти на самый берег, того и гляди коснется его; но шкипер издаст гортанный звук, китайцы, а более наши люди, кидаются к снастям,
отдают их, и освобожденные на минуту паруса хлещут, бьются о мачты, рвутся из рук, потом их усмиряют, кричат: «Берегись!», мы нагнемся, паруса переносят налево, и шкуна быстро поворачивает.
Правда, кресло жестковато, да нескоро его и сдвинешь с места; лак и позолота
почти совсем сошли; вместо занавесок висят лохмотья, и сам хозяин смотрит так жалко, бедно, но это честная и притом гостеприимная бедность, которая вас всегда накормит, хотя и жесткой ветчиной, еще более жесткой солониной, но она
отдаст последнее.
— Ладно! — провизжала одна из ведьм, которую дед
почел за старшую над всеми потому, что личина у ней была чуть ли не красивее всех. — Шапку
отдадим тебе, только не прежде, пока сыграешь с нами три раза в дурня!
Заметим, однако, кстати, что у исправника Митя, в начале его прибытия к нам, был принят радушно, но потом, в последний месяц особенно, Митя
почти не посещал его, а исправник, встречаясь с ним, на улице например, сильно хмурился и только лишь из вежливости
отдавал поклон, что очень хорошо заприметил Митя.
— Это положительно отказываюсь сказать, господа! Видите, не потому, чтоб не мог сказать, али не смел, али опасался, потому что все это плевое дело и совершенные пустяки, а потому не скажу, что тут принцип: это моя частная жизнь, и я не позволю вторгаться в мою частную жизнь. Вот мой принцип. Ваш вопрос до дела не относится, а все, что до дела не относится, есть моя частная жизнь! Долг хотел
отдать, долг
чести хотел
отдать, а кому — не скажу.
— Так и
отдаст тебе польский игрок миллион! — воскликнул Митя, но тотчас спохватился. — Прости, пане, виновен, вновь виновен,
отдаст,
отдаст миллион, на гонор, на польску
честь! Видишь, как я говорю по-польски, ха-ха! Вот ставлю десять рублей, идет — валет.
Ты вечно сердишься, тебе бы все только ума, а я опять-таки повторю тебе, что я
отдал бы всю эту надзвездную жизнь, все чины и
почести за то только, чтобы воплотиться в душу семипудовой купчихи и Богу свечки ставить.
И почему бы, например, вам, чтоб избавить себя от стольких мук,
почти целого месяца, не пойти и не
отдать эти полторы тысячи той особе, которая вам их доверила, и, уже объяснившись с нею, почему бы вам, ввиду вашего тогдашнего положения, столь ужасного, как вы его рисуете, не испробовать комбинацию, столь естественно представляющуюся уму, то есть после благородного признания ей в ваших ошибках, почему бы вам у ней же и не попросить потребную на ваши расходы сумму, в которой она, при великодушном сердце своем и видя ваше расстройство, уж конечно бы вам не отказала, особенно если бы под документ, или, наконец, хотя бы под такое же обеспечение, которое вы предлагали купцу Самсонову и госпоже Хохлаковой?
Он почесал голову
почти с отчаянием, что эти две женщины не понимают его и не соглашаются
отдать ему в руки то счастье, которое ходит около него, ускользает, не дается и в которое бы он вцепился своими медвежьими когтями и никогда бы не выпустил вон.
Они говорили между собой односложными словами. Бабушке
почти не нужно было
отдавать приказаний Василисе: она сама знала все, что надо делать. А если надобилось что-нибудь экстренное, бабушка не требовала, а как будто советовала сделать то или другое.
И Татьяна Марковна, наблюдая за Верой, задумывалась и как будто заражалась ее печалью. Она тоже ни с кем
почти не говорила, мало спала, мало входила в дела, не принимала ни приказчика, ни купцов, приходивших справляться о хлебе, не
отдавала приказаний в доме. Она сидела, опершись рукой о стол и положив голову в ладони, оставаясь подолгу одна.
Нет, — горячо и
почти грубо напал он на Райского, — бросьте эти конфекты и подите в монахи, как вы сами удачно выразились, и
отдайте искусству все, молитесь и поститесь, будьте мудры и, вместе, просты, как змеи и голуби, и что бы ни делалось около вас, куда бы ни увлекала жизнь, в какую яму ни падали, помните и исповедуйте одно учение, чувствуйте одно чувство, испытывайте одну страсть — к искусству!
— Не в том смысле я говорил. Я такой обиды не нанесу тебе, чтоб думать, что ты можешь
почесть меня за вора. Свою голову я
отдал бы в твои руки без раздумья. Надеюсь, имею право ждать этого и от тебя. Но о чем я думаю, то мне знать. А ты делай, и только.
В первые месяцы своего перерождения он
почти все время проводил в чтении; но это продолжалось лишь немного более полгода: когда он увидел, что приобрел систематический образ мыслей в том духе, принципы которого нашел справедливыми, он тотчас же сказал себе: «теперь чтение стало делом второстепенным; я с этой стороны готов для жизни», и стал
отдавать книгам только время, свободное от других дел, а такого времени оставалось у него мало.
Благодарю покорно, Егор Федорович (Гегель), кланяюсь вашему философскому колпаку; но со всем подобающим вашему философскому филистерству уваженьем,
честь имею донести вам, что, если бы мне и удалось взлезть на верхнюю ступень лестницы развития, — я и там попросил бы вас
отдать мне отчет во всех жертвах случайностей, суеверия, инквизиции, Филиппа II и пр.: иначе я с верхней ступени бросаюсь вниз головой.
Если из трех надзирателей один находится при работах, то другой в это время стоит около казенной лавки и
отдает проходящим чиновникам
честь, а третий — томится в чьей-нибудь передней или без всякой надобности стоит навытяжку в приемной лазарета.
— Потому глубочайшее уважение, — продолжала также серьезно и важно Аглая в ответ
почти на злобный вопрос матери, — потому что в стихах этих прямо изображен человек, способный иметь идеал, во-вторых, раз поставив себе идеал, поверить ему, а поверив, слепо
отдать ему всю свою жизнь.
Он бросался к князю, к Евгению Павловичу, умолял Келлера, чтоб ему
отдали назад пистолет, что он сейчас всем докажет, что «его
честь,
честь»… что он теперь «обесчещен навеки!..»
Ему известно было, что она, переехав, по его просьбе, три недели назад из Павловска, поселилась в Измайловском полку у одной бывшей своей доброй знакомой, вдовы-учительши, семейной и почтенной дамы, которая
отдавала от себя хорошую меблированную квартиру, чем
почти и жила.
Из всех окружающих он
отдавал предпочтение деревянной мисс Дудль, которая была всегда одинакова, да еще Устеньке, которая приходила навещать его
почти каждый день.
И царевна к ним сошла,
Честь хозяям
отдала,
В пояс низко поклонилась;
Закрасневшись, извинилась,
Что-де в гости к ним зашла,
Хоть звана и не была.
Вмиг по речи те спознали,
Что царевну принимали;
Усадили в уголок,
Подносили пирожок,
Рюмку полну наливали,
На подносе подавали.
От зеленого вина
Отрекалася она...
—
Честью дочь
отдавать да у церковного попа венчать ему нельзя, — внушительно сказала мать Таисея. — По торговым делам остуду мог бы принять. Разориться, пожалуй, мог бы!.. А как уходом-то свадьба свенчана, так он перед обчеством не в ответе. Понял?
И хорошая хозяйка, добрая, в этом надо ей
честь отдать.
Одни жнеи песни поют имениннику в
честь, другие катаются с боку на бок по сжатому полю, а сами приговаривают: «Жнивка, жнивка,
отдай мою силку на пест, на мешок, на колотило, на молотило да на новое веретено».
— Видишь, и Корнеич говорит, что можно. Я, брат, человек справедливый: коли делать дела, так чтоб было по
чести. А второе — вот что. Продаю я тебе лес за пять тысяч, а жене скажем, что за четыре. Три тысячи ты долгу скостишь, тысячу жене
отдашь, а тысячу — мне. До зарезу мне деньги нужны.
Все ему
отдала беззаветно, девичьей
чести не пожалела, стыда-совести не побоялась, не устрашилась грозного слова родительского…
Обычай «крутить свадьбу уходом» исстари за Волгой ведется, а держится больше оттого, что в тамошнем крестьянском быту каждая девка, живучи у родителей, несет долю нерадостную. Девкой в семье дорожат как даровою работницей и замуж «
честью» ее
отдают неохотно. Надо, говорят, девке родительскую хлеб-соль отработать; заработаешь — иди куда хочешь. А срок дочерних заработков длинен: до тридцати лет и больше она повинна у отца с матерью в работницах жить.
— Лучше за Якима замуж иди, — сказал он Матрене после долгих, напрасных уговоров. — Хоть завтра пущай сватов засылает: хочешь,
честью отдам, хочешь, «уходом» ступай.
Спознается на супрядках либо в хороводе с молодым парнем, непременно из другой деревни, полюбят они друг дружку и станут раздумывать,
отдадут родители девицу «
честью», аль придется свадьбу «уходом» играть.
Уж невесты были выбраны, и сваты приготовлены, обе свадьбы «
честью» хотели справлять, да вдруг Захар занедужился, недельку-другую помаялся и
отдал Богу душу.
Патап Максимыч дела свои на базаре кончил ладно. Новый заказ, и большой заказ, на посуду он получил, чтоб к весне непременно выставить на пристань тысяч на пять рублей посуды, кроме прежде заказанной; долг ему
отдали, про который и думать забыл; письма из Балакова получил: приказчик там сходно пшеницу купил, будут барыши хорошие; вечерню выстоял, нового попа в служении видел; со Снежковым встретился, насчет Настиной судьбы толковал; дело,
почитай, совсем порешили. Такой ладный денек выпал, что редко бывает.
Я должен
отдать ему справедливость: как скоро падала и разбивалась его мнительность, то он уже отдавался окончательно; в нем сказывались черты
почти младенческой ласковости, доверчивости и любви.
Та, не откладывая, тут же вынула портмоне и стала
отдавать деньги, причем тотчас подвернулся мичман и протянул было руку получить, но Татьяна Павловна
почти ударом отбила его руку в сторону и обратилась к Марье.